Анатомия лицемерия: антисионизм и семейные тайны Маши Гессен

Источник The New York Times Из статьи Маши Гессен в Guardian

«Пока Эстер (ее бабушка по отцовской линии) была в Москве, её родителей арестовали; мать, Беллу, отправили в ссылку в Сибирь. Позже её амнистировали, и Эстер решила присоединиться к ней в Бийске. Её отец, Якуб, содержался в тюрьме в Белостоке; и Эстер, и её мать предполагали, что он был расстрелян. На самом деле он продержался там до осени 1943 года и уничтожения Белостокского гетто, одного из последних, ликвидированных. Советы оставили город нацистам, когда была объявлена война, и Якуб служил в юденрате, или еврейском совете, отвечая за нормирование продуктов и участвуя в составлении списков евреев для отправки в лагеря смерти. Сама Эстер подверглась давлению в Бийске, чтобы стать информатором НКВД, которому она стойко сопротивлялась, несмотря на возможные последствия для себя и своей матери. Там же, в Бийске, она вышла замуж за Бориса»

Любопытно, что Газу «они» сравнивают с Холокостом, а прадеда с жертвой. Прадед Якуб в концлагере составлял списки евреев для отправки в газовые камеры. На ее месте я бы был, мягко говоря, более скромным антисионистом.

Все эти истории оно рассказывает прежде всего как часть своей потомственной угнетенности. Ничего больше, кроме своей популярности и признания ее не волнует.

Семейные узы

Маша с кузеном Алленом Гессеным (источник фейсбук)

Ее двоюродный брат, которого она гнобила в своих колонках в New York Times, озвучил совершенно иной взгляд на ее карьеру. Он публично описал ситуацию: их бабушка, пережившая Холокост, написала книгу о двух дедах, которые его не пережили, затем Маша якобы присвоила книгу и перевела ее на английский, выдав себя за автора. По сути он обвинил ее в «присвоении» текста, и в том, что она, в результате, довела их бабушку до инфаркта, который случился после.

В эссе “In the Shadow of the Holocaust” (The New Yorker, декабрь 2023) Гессен прямо сравнивает Газу с еврейскими гетто в нацистской оккупированной Восточной Европе (включая Варшавское гетто).

«Последние семнадцать лет Газа представляла собой чрезвычайно плотно населённый, бедный, окружённый стенами анклав, где лишь небольшая часть населения имела право покидать его даже на короткое время — иными словами, гетто. Не такое, как еврейское гетто в Венеции или городское гетто в Америке, а скорее как еврейское гетто в восточноевропейской стране, оккупированной нацистской Германией... Сейчас это гетто ликвидируется».

Обвинение Израиля в использовании Холокоста как оружия: Газа и IHRA

Гессен считает, что это определение (и особенно его примеры) слишком широко трактует критику Израиля и антисионизм как антисемитизм.

В том же эссе и интервью Гессен критикует, как память о Холокосте “захватывается” (hijacking memory) для оправдания текущей политики Израиля и подавления критики. Она считает, что Холокост делают “уникальным” и несравнимым ни с чем, чтобы нельзя было проводить аналогии с другими событиями (включая Газу). Это, по её мнению, мешает извлекать уроки и бороться с новыми геноцидами.

Модель без государства

Предпочитает не двухгосударственное решение, а что-то вроде «no-state solution» (безгосударственное решение) или конфедерацию — общую территорию без жёстких охраняемых границ между евреями и палестинцами. Она не против палестинской государственности, но считает два отдельных государства нереалистичными. По сути, предпочитает вариант гарантированного уничтожения евреев на собственной земле.

То есть она не против арабской государственности (будет 23 государство), но против единственного еврейского государства в мире.

Защита Зохрана Мамдани

В своей колонке в The New York Times (июнь 2025) под названием «The Attacks on Zohran Mamdani Show That We Need a New Understanding of Antisemitism» она прямо проводит параллель между обвинениями в антисемитизме против Зохрана Мамдани (кандидата в мэры Нью-Йорка) и сталинскими репрессиями времён Большого террора:

«В период, известный как Большой террор, сотни тысяч советских граждан обвиняли в заговоре с целью убить Сталина или свергнуть советское правительство. Для обвинителя это преступление было настолько обыденным, что практически нормой, для обвиняемого само обвинение было немыслимым»

Гессен использует эту аналогию, чтобы защитить Зохрана Мамдани от его критиков (обвиняющих в антисемитизме). Она ссылается на то, как он с трудом сдерживал слезы «choked up» во время пресс-конференции.

Менее интересно, но они требует называть себя they/them, а в интервью раз за разом повторяет «я».

Бабушка пережила Холокост, прадед соучаствовал, а внучка зарабатывает на образе жертвы.

Как писал Шевелев — «проходимцы».